Известный в городе адвокат Майя Михайлова, братья – музыканты Выборовы (Максим – юрист, Костя – инженер), руководитель подросткового клуба «Гренада» Светлана Швецова, преподаватель физкультуры в детском саду № 49 Марина Коренякина. Что может объединять таких разных людей? Оказывается, все они принадлежат к «особой нации» – фехтовальщики.
Поводом для нашей встречи послужило возвращение спортсменов из Владивостока, с новогоднего турнира ветеранов «Маэстро». И всё-таки разговор увёл нас далеко от соревнований.
«Просыпайся, Амур, пора вставать», - говорит ему Утро. Но Амур встать не может, его всё крепче и крепче затягивает лёд. Небо голубое, по нему плывут облака. Лес стоит в инее, не шевелится. Воздух свеж и чист. На окнах Дед Мороз нарисовал узоры. Солнце подымается все выше и выше, светает. Сорока, кружась, летает, чтобы не замерзнуть. Воробьи чирикают, радуясь восходу солнца. Туман, как белая скатерть, исчезает за лесом.
Лесной айболит в городе
В зимний солнечный день я насыпал пшена воробьям. На улице было тепло, радостно. Небо голубое, лишь только из-за леса выплывали облака. Солнце сверкало своими лучами. Деревья стояли, согнув свои ветви к земле от чёрных пушистых комочков – воробьёв. Вдруг откуда ни возьмись прилетела пёстрая большая птица. Она села возле круга насыпанного пшена. Я разглядел её. Это был лесной Айболит – дятел. Видно, трудно ему зимой добывать еду. Воробьи встретили его дружелюбно.
Алеша МАЛЬЦЕВ, 4Б кл. сш № 5
Любопытный Фунтик
Жил-был весёлый жёлтый цыпленок. Звали его Фунтик. Жил он в тёплом курятнике вместе с мамой-курицей и папой-петухом. Мама кормила его вкусными червячками, а папа приносил ячменные зёрнышки. Больше всего на свете Фунтик хотел путешествовать, посмотреть неизвестный ему мир. Мама и папа предупреждали Фунтика, чтобы он был осторожным и не выходил из курятника. Родители рассказывали цыпленку о страшной злой лисе, которая ходит около курятника и поджидает глупых цыплят.
Фунтик не верил маме-курице и папе-петуху. Он и не подозревал о том, что если не верить родителям, то это плохо кончится.
Однажды, когда мама-курица ушла искать червячков, а папа-петух пел, сидя на заборе, цыплёнок решил отправиться в путешествие. Он вышел из курятника и направился в сторону леса.
Вдруг навстречу ему выскочила лиса и набросилась на него. Цыплёнок громко запищал. Писк Фунтика услышали мама-курица и папа-петух. Они налетели на лису и стали её клевать.
Цыплёнок вырвался из зубов хищницы и со всей силы побежал в сторону родного курятника. Тут и родители подоспели. Цыплёнок увидел, что у мамы-курицы не хватает нескольких перьев, а у папы-петуха откушен маленький кусочек гребешка.
Тогда понял цыплёнок, что если не верить родителям, то это плохо кончиться.
С. ГУРА, 5А кл. сш №3
Мои сегодняшние герои уже сорок лет и три года живут в деревенском доме, построенном собственными руками. Им и самим лет уже, прямо скажем, немало. Павлу Терентьевичу 91 Марии Николаевне – 78
На Алмазной улице в Индивидуальном посёлке я прежде не бывала, но дом их узнала сразу, по приметам: высокая старая груша, ровесница дома и всей деревни, издали видна, черные её ветви образуют причудливый узор на фоне белой крыши. Две громкоголосые собаки, учуяв чужие шаги, честно отрабатывают свои обязанности, едва не срываясь с цепи. Но у калитки уже встречает сам хозяин. Вот вам и девяносто лет!
Чисто выметенный двор, высокое деревянное крыльцо, нехолодная прихожая, в которой отмечаю деревенские приметы: настоящую кадку с круглой дощатой крышкой, лесенку на чердак, сделанную из ошкуренных стволов деревьев. И – горница. Светлая, потому что окна не в одной стене, как в городских квартирах. Дверные ниши только в наличниках, без дверей – чтоб жаркий дух от печи скорее проникал во все углы. В морозы комнаты выстужаются быстро.
Спрашиваю, захватили ли супруги палаточный быт, коль строили Амурск с первого колышка? Мария Николаевна энергично вступает в разговор:
- Нас в 58-м из Эльбана перевели на стройку. Палатки брезентовые натягивали для прибывающих, а сами жили «на квартире», то есть угол в бараке снимали. Мать моя была с нами и Галя. (Галя, единственное дитя, Галина Павловна Плотникова, тоже была тут. Привычно пришла навестить родителей, хотя время у неё сейчас строго лимитировано – внук растёт, названный в честь прадеда Павлом). Потом построили сарайки.
- Вот сарайки я помню, - это Галина с удовольствием включается в воспоминания.
- Как это – сарайки?
- А просто: сараи, сараи… В каждом сарае – семья.
- Народу-у! – с блеском в глазах вспоминает Мария Николаевна. – Дружно жили, весело. Печку на улице соорудили. Такое удовольствие – вари сколько хочешь. На квартире-то, в бараке, так не разгуляешься. Сразу начали строиться. Сперва времянку соорудили, в неё вселились и строили этот дом. С соседями Верхотуровыми ручной пилой пилили бревна. А прописаны были в бараке. Как прописали, взяли на стройку. Меня – разнорабочей. Первую школу тогда строили. Потом перевели в бригаду каменщиков – подсобницей. Складывала и подавала кирпич, бутила.
- Как это?
- В кладку закладывали битый кирпич. Жгли костры, потом копали на два метра. Сколько земли перелопатила! На месте старой поликлиники грунт скальный оказался. Камни руками выбрасывали, а они будто снова вырастают. Мужики не выдерживали. Все поуходили, а мы, женщины, остались во главе с бригадиром Марией Сёминой. Потом работала в бригаде маляров УНР-851, бригадиром которой был Полицковой, затем Грудилина. Топили печи, белили, красили.
Память у супругов удивительная, не без того, чтоб что-то забылось, но в общем – просто молодцы.
Смотрю пожелтевшую газету «Строитель Амурска» за 1961 год. На первой странице (крупно) портрет красивого мужчины. Подпись гласит: «Шофёр автотранспортной конторы стройтреста тов. П.Т. Чебанов, один из первостроителей Амурска, ударник коммунистического труда, ежемесячно он перевыполняет нормы выработки. Фото Н. Герасимова». Всё – история. Оба – ветераны труда. Мария Николаевна медаль имеет «За долгий добросовестный труд».
Но в первое время Павел работал плотником в бригаде Басаргина. Потом, когда машины пришли, в числе других взяли в шофёры. Отшоферил 35 лет без единой аварии – и на пенсию отправили. Не привыкший жить без дела, много пенсионных уже лет проработал в лесхозе. Сторожил.
- А первый Новый год не припомните?
- Нет. Ни первый, ни второй. Работа была – главное. Отпуск не брали никогда – некогда! Трудились от души, трудности терпели. Помню, водокачка работала плохо. Привезут с Амура воду в бочке (бочка и из-под бензина случалась). Очер-едь!.. И всё-таки хорошо было. Сразу завели коз, кур, строились. А рядом тайга. Тропа. По ней – на работу. Трактором нас с пожитками сюда притащили. Где сейчас Центральная улица, верх сняли. Месиво! Одна нога тонет, другую вытаскиваешь, - Мария Николаевна вся там, в далекой молодости. – Набрала однажды мешок щепы, несу на плечах. Тону в этом болоте. Вдобавок дождь пошёл. Бреду и плачу. – И вновь веселеет взгляд. – Всё время пели, на работе, на работу, с работы. С Верой Богдановой очень легко пелось. Галина Павловна подтверждает слова мамы фотографией: молодые мужчины, один с баяном, поющие девчата и женщины, в переднем ряду – дети. Все веселы, лица открытые, светлые. Галя вспоминает: «Соседи. Строились все сразу. Помогали друг другу. Ярко запомнила, как месили глину для обмазки нашего дома. Все босиком ходили по кругу, и взрослые, и дети – веселье, шутки, песни». А телефон в доме, между прочим, звонил периодически, и дочери даже приходилось откладывать разговор: «Мама сейчас занята, к ней пришли». Вот вам и возраст! Надежда Васильевна Форманчук позвонила, вдова друга Павла Терентьевича. Старая дружба не забывается.
- А огород? – не могла я обойтись без этого вопроса. И хорошо, что спросила. В ответ почувствовала мощную волну радости:
- А как же! Сразу освоили огород и сад посадили. Грушам по сорок с лишним лет. Плодоносят! Прошлым летом урожай не выдерживали. Осыпались плоды. Ирга, черноплодная рябина, малина, клубника – всё есть. И овощ каждый своевременно подходит. Мы сроду на лавочке не сидели. Смолоду на работу пешком ходили, вон куда. Если утром не пеку, - рассказывает Мария Николаевна, – то до работы и до солнца в огороде что-то сделаю. Всё успеть хотелось. Однажды в спешке комбинезон наизнанку натянула и – впереди бригады всей. Сейчас-то не шибко разгонишься. Спина не даёт. Всё надорвано: носилки, кирка, лопата, путних валенок не было. А ещё ж война. Павел семь лет отслужил, затем всю войну прошёл. Вон пиджак парадный тяжёлый от медалей. И орден есть. Я тоже на фронт просилась. «Нет, - сказали, - тут нужны руки». Бригадир – плохонький мужичок. Вся бригада – девки. Пахали, сеяли, коров доили, мешки по трапу стаскивали (это ещё в Амурской области было). Вдвоем ухватим – и поволокли. А то и по одному. Жили в круглом домике. За ночь вода в бочке замерзала.
- А сейчас не замерзает, Мария Николаевна?
- Нет, что ты. Хозяин мой две машины дров сам переколол. Внука тревожить не стал: «Что ж я буду сиднем сидеть?» Племянник хотел помочь – не успел. А я всё в поленницы сложила. Тут Павел Терентьевич осведомился: «Я вам больше не нужен?» – и собрался во двор с вечерней работой управляться. Дрова он приносит. Печку жена топит. Два раза в день.
Опять расвспоминалась Мария Николаевна:
- Сейчас-то что: запуржит – из дому не выходим. А бывало… Как-то проснулись – окна не просматриваются, снегом до крыши засыпало. А надо сдавать поликлинику, первую, которая в жилом доме была. И я по кем-то чуть намеченной дорожке – на работу. Начальником был Колесников, он предложил: «Если сможете работать в такую погоду – по 5 рублей заплатим». Да разве же в рублях дело? Надо сдавать.
Галя подсказывает: «Ты часто про какой-то аккорд упоминала».
- Аккорд – это до 10 часов вечера, 5 рублей за день. А обычный день – три рубля. И жили хорошо. Всё дешевое было. Что хотели, то и ели. Пенсия моя была 57 рублей, у него 97. Хватало. И куда оно подевалось всё? Сейчас у меня 1100, у воина моего три с чем-то. Огород помогает. Ох, радость моя – этот огород. Но главная радость – дочь и внуки. Правнук уже есть – восемь месяцев. Внучка Маша – художник.
Галина уточняет: «Флорист-дизайнер. В Санкт-Петербурге живёт».
Бабушка продолжает:
- А внук Сергей пожары тушит. Десантник в авиаотделении. Из-за травмы пришлось оставить институт и спорт, а то был бы, как мама.
А мама, Галина Павловна Плотникова, 20 лет ведёт уроки физкультуры в интернате. А всё началось из деревни, от гор снежных, с лыжных тренировок, которыми беспощадно руководил тренер Леонид Михайлович Абрамович. Ох и гонял, нагружал. Навсегда запомнился длиннющий тягун (подъем) на месте старой поликлиники.
- Как он нас сплотил! – с воодушевлением говорит Галина Павловна. – Мы, три подруги, поступили на физфак в Хабаровский пединститут. С одноклассниками каждый год встречаемся. Через 30 лет после выпуска на встречу собралось 35 человек. Отсюда всё. Вечерами в посёлке весело было. Просто. Сейчас наряды значение имеют, тогда не было такой цели. И люди были роднее, ближе. Такое не забывается, годами, десятилетиями согревает сердце. Случайно обмолвилась, что живу в 23-м доме по Комсомольскому. С живейшим интересом Мария Николаевна восклицает: «Так там Таня Перевезенцева живёт из нашей бригады. Видишь её? Как она? Привет передай. И Соне Панфиловой, ты писала про них с Володей». Видя моё изумление, Галя подтверждает, что «Амурскую зарю» родители с первого номера до сих пор выписывают и внимательно прочитывают. Без очков. А что до Татьяны Гавриловны Перевезенцевой, то я давно на неё «глаз положила», в том смысле, чтоб на 14-ю страницу пригласить. Очень покоряет меня стойкость и спокойная уверенность этой трудолюбивой женщины. Собаки оглушительным дуэтом попрощались со мной, груша сонно качнула чёрной веткой. Я ещё приду сюда, когда в воздухе повеет первой свежестью и ветки, пробуждаясь, станут тяжёлыми. А в горнице у общительных хозяев станет ещё светлее – от весеннего солнца.
Галина ЖЕСТКОВА
Тема морга уже давно не сходит с наших страниц. Дело не двигается никуда. Среди стариков вдруг «Письма с того света» появляются с рассказом, в каких условиях находятся покойники в нашем морге, то живые ветераны, кто хоть раз пришёл в ужас и содрогнулся от увиденного там, звонят в редакцию с просьбой объявить среди жителей сбор пожертвований на строительство пристойного помещения для соборования отправляющихся в мир иной.
Все ждём да недождёмся нового строительства. Но и в старом помещении ничего не делаем. Достойно, героически, славно прожил человек или тунеядствовал, спивался, сдох, как собака, на помойке, - наш морг их, голеньких, уравняет. Ни номерка тебе на ногу, ни отдельного места. Порой просят убитые горем родственники или опечаленные знакомые линеечку, чтобы для домовины смерить длину усопшего, с трудом пристроенного на очищенном среди трупов свободном клочке. Кстати, привёз трупик, можешь оставить в приёмнике больницы в залог свой паспорт, получить ключ от мертвецкой и самостоятельно хозяйничать там. Здешние сотрудники работают строго определенные часы. Не знаю, какие нервы, выдержку надо вообще иметь, чтобы находиться в этих коморках, комнатушках даже в урочное время. Привычка свыше нам дана?
Положение усугубляется тем, что количество смертей из года в год растёт, морг просто физически не в состоянии соответствовать демографическому падению. Денег на новое строительство нет ни у больницы, ни у местного бюджета. Может быть, перевод объектов нашего здравоохранения в краевую собственность даст возможность включить морг в краевую программу капитального строительства? А пока проблему могли бы решить оцинкованные стеллажи в два-четыре яруса на невысоком подиуме, в холодное время года – неотапливаемое пустующее помещение или промерзающий насквозь подвал в том же больничном комплексе. Где уж в сегодняшнем положении беспокоиться о соблюдении норм и стандартов…
Мы не думаем об элементарных вещах. Вот пример. С 23 сентября 2002 года находился в розыске Пётр Семёнович Волов по заявлению его супруги Натальи Ивановны. 27 лет прожили вместе, двоих детей вырастили. Всё больше укреплялась у неё мысль, что муж утонул той осенью, потому как выезжал на рыбалку.
1 октября нынешнего года суд признал П.С. Волова безвестно отсутствующим и выдал это решение на руки Наталье Ивановне.
А в это время ещё 24 августа нынешнего года работники дебаркадера на причале обнаружили его труп. С этого дня он находился в морге. Родственникам милиция сообщила 9 октября. Дважды Наталья Ивановна приходила в морг, чтобы опознать мужа. «Сотрудников не было, сами лазали среди трупов, - рассказывала она в редакции. – На наши стенания реакция здесь была совершенно равнодушная: да у нас шесть таких покойников лежат».
Что же предлагают амурчане, оказавшиеся в подобной ситуации? Можно давать объявления на телевидении о невостребованных, неопознанных гражданах. И можно в приемных покоях, регистратурах, в милиции вывешивать сообщения. Но для этого нужно кому-то взяться за работу и навести должный порядок. Кому?
Вот и боятся наши старики не только самой смерти, но и попадания в морг. И не дай бог безносая с косой настигнет где-нибудь вне дома или больничной койки. С улицы-то вывезут… И сложат в поленницу. Будешь лежать безвестным…
Любовь ГУСЕЛЬНИКОВА.
Такие звонки в редакцию не так уж редки. Женский голос на том конце провода был неуверен и тих. Монолог сбивчив, с остановками, когда понимаешь: твоя собеседница еле сдерживает слёзы: «Так хочется, чтобы нас хоть кто-нибудь услышал!» Мы все-таки договорились о встрече. И вот что мы услышали:
«Когда читаю в вашей газете предупреждения жителям от теплосетей, энергосбыта, коммунальщиков, водо- и газоснабженцев, у меня сердце кровью обливается. Да, я из тех, кому грозят выселением, обрезанием, отключением. И нас много, если судить по тому, сколько десятков миллионов рублей жители накопили долгов. Мы не бичи, не алкоголики, не опустившиеся на дно жизни люди. Мы вынуждены трепыхаться в ней, последние силы тратя на борьбу с нищетой и бедностью.
Моя зарплата сегодня 1500 рублей на руки. Получила аванс 600 рублей, 300 отдала долгов, на 300 купила продуктов. Уплатила за газ – и сама попросила отключить его. Потихоньку расплачиваюсь за свет. Копятся долги за тепло и квартиру. Тарифы растут – я просто не успеваю за ними. Очень хочу подрабатывать. Но где меня возьмут, чтобы не уходить с основной работы, на которой, слава Богу, есть трудовая книжка, больничные, отпуска, есть перечисления в Пенсионный фонд, - ведь мне ещё только 41 год. Там, где можно устроиться, – зарплату месяцами не платят. У предпринимателей – те же копейки. Были бы у них хоть какие-то производства, кроме торговли и хлебопечения. Да к хорошему и попасть трудно – все места заняты.
Мне стыдно в мои годы вынужденно принимать помощь родителей, стыдно, что я явлюсь должником, и моя фамилия может появиться в газете. Но что мне делать?
Судьба сложилась так, что с мужем расстались. Дети выросли. Дочь в Комсомольске, сын уехал к родителям мужа – там ему лучше. Летом приезжал в гости – до сих пор не могу рассчитаться с долгами за билет, купленный ему на обратную дорогу. А ведь когда-то мы жили очень хорошо. В Амурске я с 1976 года. Закончила училище и работала на ЦКК. Замуж вышла за машиностроителя. Квартиру получили четырехкомнатную, обставили её всю. Дети подрастали. В отпуска куда только не ездили. Но все обернулось крахом. Теперь я одна. Захожу в пустую квартиру, и невольно ловлю себя на мысли, что начинаю оценивающе оглядывать нажитое (конечно, не новое) имущество: может быть, попробовать что-то продать, кто-нибудь что-нибудь купит? Попытки продать или обменять 4-комнатную квартиру пока успехами не увенчались: и район северный, и этаж первый. Не думала-не гадала, что былое квартирное благополучие обернётся сегодня бедой.
Я человек обыкновенный, простой. Училась, работала по совести, растила детей. Что ещё нужно для счастья? Но, видимо, оно кому-то помешало. Бороться с махиной, разрушевшей многие судьбы, не было ни знаний, ни умения, ни качеств борца. Всё перевернулось в жизни, всё против таких, как я.
И нет в том нашей вины. Надежды на лучшее всё тают и тают. Решить бы хоть квартирный вопрос…»
Любовь ГУСЕЛЬНИКОВА.
