Посланника ты ждёшь? Зачем? Помочь перенести беду? Напомнить, что любовь – И ад, и рай? Тогда встречай…
Поезд медленно вползал в город. Он долго мчался, напряженно работал, а теперь, желая отдыха, плёлся по сплетениям рельсов, выбирая самый короткий путь к вокзалу.
Алена Михайловна постояла на высоких ступеньках. Осень одарила город погожим вечером. И он, казалось, наслаждался им. По привокзальной площади спокойно шли люди, шуршали машины, устало вздыхали автобусы. На лице её появилась кроткая улыбка, которую Георгий однажды назвал улыбкой Моны Лизы, и сказала про себя: «Добрый вечер, город, я по-прежнему тебя люблю». И, посмотрев на бронзового великана, добавила: «Я приветствую тебя, Ерофей Павлович». Игривое настроение наполнило душу. Она поспешила к остановке.
… Алене Михайловне нравилось бывать в этом холостяцком убежище. Когда она оказалась здесь впервые, то услышала:
- Здесь, правда, грязно…
- В смысле?
- Накурено…
Когда-то она выписала в записную книжку слова известного в 70-е годы прозаика: «От него пахло чистыми мужскими запахами: хлеба, спирта и табака». В комнате Георгия тоже стоял необычный чистый запах – только позднее она поняла, что табачный дым здесь смешался с запахом чистой бумаги и краски принтера. Её непреодолимо тянуло сюда: к его глазам, разговорам по душам, его песням под гитару. Слух наслаждался чёткой правильной речью, то ироничной, то едко саркастической. Было в их отношениях понимание друг друга с полуслова, с полувзгляда. Её восхищал его критический взгляд на вещи, юмор, построенный по законам мужской логики (или с её нарушением? когда вдруг подменяется предмет речи?).
Однажды он встречал её на перроне. Она, поприветствовав легким поцелуем, произнесла:
- О-де-ко-лон-чи-ком пахнет…
- Для тебя надушился.
- А-а-а… Этим для меня, другим для второй, третьим для третьей…
- Ну да… У меня столько одеколонов!
… А за окнами автобуса, увозившего её домой, проплывал город. Он был хорош в эти последние сентябрьские дни. Бежевый тёплый колер зданий сочетался с золотом деревьев, создавая ощущение уюта, успокоенности, что дополняли листья, то скользящие с ветвей медленно, как в кадре, то коврами уходящие во дворы, - и всплывала строчка:
Я люблю тебя до слёз…
Это навевало грусть. Тёплая волна наплывала на сердце, заполняла грудь, поднимала слёзы к глазам. Всё это от одиночества, от неразделенного прекрасного чувства, от ностальгии по тем дням, проведенным с мужчиной, который мог быть «её мужчиной», но не стал. Как-то он провожал её, и у вагона она сказала: «Не знаю, как на счёт «мой», но «свой» ты мне точно». На уровне «свой» их отношения так и остались: что-то всегда мешало сделать этот последний шаг навстречу.
Так и сегодня. С утра день был неприятно прохладен: в комнату через открытый балкон пробиралась промозглость осени. В лёгком костюме она неуютно себя чувствовала. Грелись чаем. Он много говорил о сценарии, который писал: никак не давалась концовка. Волновался о его дальнейшей судьбе. А ей хотелось подойти к нему. Почему-то манил теплотой (может, цвета?) свитер. Прижаться бы щекой и телом к его спине, скользнуть руками по его груди, обнимая, - и забыть обо всём.
Алену Михайловну все время преследовал страх: она боялась потерять его, расстаться навсегда, услышать, что он женился или встретил ту единственную, долгожданную. Не хотелось верить, что она не увидит его глаз. Они поразили её в первую их встречу: удивительные, не удлиненные, как у всех людей, а такие, как у Чебурашки или целлулоидных кукол, распахнутые, с густой щёточкой прямых ресниц. То желтоватые; то зелёные, как любимые им рубашки; то серые, как сегодня, – под цвет его свитера.
А вчера на остановке автобуса они вдруг засветились пронзающе голубым, отражая свет фонарей: это предрекало, усиливало чувство потери. Он выглядел жалко, он переживал, он должен был ей сказать то, чего она не ожидала – пришло письмо от его жены, где та умоляла его вернуться.
Такого поворота Алена Михайловна действительно не ожидала. Всё вдруг рухнуло, не хотелось больше жить – впереди опять одиночество.
Что ж… До встречи с Георгием она много читала о жизни Высоцкого, слушала его записи, вновь перечитывала полюбившиеся миниатюры и роман «Игра» Юрия Бондарева. Метания души героев были ей близки, хотелось познакомиться с таким же человеком. А тут ещё Алла Борисовна со своими признаниями: «Я была так одинока, молилась перед Рождеством, просила послать мне любимого человека. Решила, что свяжу судьбу с тем, кто позвонит первым с признаниями утром. Им оказался Филипп».
… Интересно читать объявления в разделе «Знакомства»? Отнюдь… За полгода её привлекла только пара. «Если вы не любите Булгакова, авторскую песню, если не знаете, что нот не семь, а двенадцать, если не…» - этот мальчик – оригинал, жаль, что ему мало лет, да и она не Алла Борисовна. Хотя Алена Михайловна тоже просила и молила. Ей нужен был уровень общения, нужен интеллигент, человек одаренный. Нашлось другое объявление в газете – она взялась за перо. Через три недели пришёл ответ…
Ей не в чем упрекнуть своих небесных покровителей. Она получила, что просила: общение, соучастие в жизни другого человека, сладкие муки любовного томления. А может, в остальном она сама виновата? Молясь в пасхальные дни года нового столетия, она забыла попросить ещё об одном? Чтобы любил и её?! И потому не к ней относились опять выплывающие строки сердцееда Серова: … Я люблю тебя до слёз…
