В редакции раздался звонок:
– Придите, пожалуйста, посмотрите, как ветеран войны дома умирает. Я уже не могу видеть, как папа умирает, – плачет в трубку немолодая женщина. – Прошу вас, пожалуйста, придите!
Тяжёлая картина предстала передо мной. На полу в одеялах лежал 76-летний ветеран войны Константин Егорович Койнов. За две недели у него уже случился второй инсульт.
– Папа уже ничего не понимает, он есть не может, – со слезами говорит Ольга Константиновна. – За день немного водички, кефирчику я ему влила – и всё. А ему таблетки прописали. Да какие там таблетки! Он глотать не может. А ведь он сначала ходил – по стеночке, но ходил, за собой ухаживал. Тогда его кололи несколько дней. Потом сказали: всё. Я была на приёме у терапевта, врач дала направление в неврологическое отделение. А там отказали – мест нет! Вот и документ, – показывает Ольга Константиновна половинку тетрадного листка. – Может, я чего-нибудь не понимаю, но для ветерана места не нашлось. Я даже готова оплатить капельницу. Мне терапевт говорит: «Дорого». Да дело не в деньгах: сделайте, оплачу. «Вам надо оплатить работу медсестры». И всё в том же духе… И самое обидное – отношение, которое я встретила. Понятно, что денег мало, нет медикаментов. Но ведь можно разговаривать по-человечески.
Ходила в приёмный покой, в неврологию, кардиологию, звонила главврачу, тот переадресовал к заместителю. И ничего не добилась. Так и проходила, пока папа не слёг. По нескольку раз «скорую» в последние дни вызывала. Оказалось, второй приступ. Это страшно – лежит, никого не узнаёт, не ест, всё с себя срывает. Папа умирает, а я сделать ничего не могу! Неужели мне надо просто выбросить отца во всех медалях на улицу, тогда и место в отделении найдётся? – говорит Ольга Константиновна, то и дело прижимая полотенце к глазам.
На следующее утро вновь подъехала «скорая» (накануне из ЦРБ звонили: место нашлось). Медики, взяв расписку, доставили ветерана Великой Отечественной в реанимацию. Сейчас его лечат…
Эдуард ОРЕШКИН.
