Давно отгремели бои Великой Отечественной войны. Оплаканы павшие. Над могилами неизвестных солдат построены обелиски. С каждым годом всё меньше и меньше становится на свете ветеранов, с таким трудом отвоевавших нашу свободу.
Нелегко далась победа: потом и кровью, унижением и пленом, злой, хмельной яростью штыковых атак. Выстояли. Победили. Но одно дело идти на врага с оружием в руках, чувствуя рядом плечо боевого товарища, и совсем другое – выжить на оккупированной территории. А ведь в таком положении оказались миллионы и миллионы людей – семьи солдат, сражавшихся на фронте. Как им жилось под немцем, что пришлось пережить и выстрадать – знают только они. Никаких слов не хватит передать ту боль и ужас, цепкими когтями державшие их в годы фашистского ада. Об одном из таких людей я и хочу рассказать, точнее попытаюсь передать воспоминания Марии Евтиховны Ерофеевой, три года прожившей на оккупированной территории. Родилась Мария на Украине, 9 сентября 1930 г. в с. Каменогорка Винницкой области тринадцатым ребёнком в семье. Семьи тогда в деревнях у всех были большие. Жили по-разному, но особо не бедствовали. Семья Марии вообще считалась зажиточной. Отец хоть инвалид, с искалеченной рукой, умудрялся держать большое хозяйство. Когда началась война, Марии было 10 лет. Но в 41-м её детство закончилось. Немцы наступали через Венгрию и Польшу. Наши войска, попадая в окружение, бросая технику и вооружение, беспорядочно отступали. «Да и воевать-то солдатам особо было нечем, - вспоминает Мария Евтиховна. – На винтовку было по пять патронов, а то и совсем ни одного. Расстреляет солдатик патроны, да и бросает бесполезное оружие». 5 июля немцы заняли село. Передовые части мирное население не трогали – оставили свою власть и ушли. В августе пришли эсэсовцы, набрали полицаев из числа уголовников и обиженных советской властью и начали править. Забрали скотину и всё ценное. Семья Марии лишилась коровы, быка убили прямо во дворе, увезли свиней, овец, кур. Собак постреляли. Не трогали только индюков. Почему? Для Марии Евтиховны и сельчан это до сих пор загадка. Индюк же агрессивный, идёт на немца, а тот с автоматом пятится, пятится и уходит со двора, но никогда не выстрелит. В селе до сих пор думают, что индюк для немца птица священная. Эсэсовцы после грабежа начали искать евреев и коммунистов. Вешали прямо на площади перед клубом. Иуд во все времена хватало, так что палачи без работы не сидели. Евреев сгоняли в Бабий Яр (местечко недалеко от Киева). Шли они через село семьями, с малыми детьми на руках, и помочь им ничем нельзя было – не дай Бог накормишь или в хату пустишь – расстреляют всю семью. Евреев тоже расстреляли из пулемётов – всех. Никто не знает, сколько их было, говорят несколько миллионов со всей Украины. Закапывали бульдозерами, и потом на месте захоронения два дня земля шевелилась. Спасся только один 10-летний мальчик, выкопался из земли и прибежал в Каменогорку. Два года его прятали, потом кто-то выдал, немцы увезли, и с концами. Брата Марии Романа (секретаря горисполкома), воевавшего в подполье, тоже взяли в Киеве – кто-то предал. Долго пытали, потом убили. До сих пор неизвестно, где он похоронен. В это время в селе наступил голод. Питались в основном одной картошкой с огородов. Не было соли, одежды, спичек, керосина. Купить негде – дома ткали, вместо спичек пользовались кресалом. За огнём ходили по избам, как за живой водой. Посреди села пролегала центральная трасса, и по ней нескончаемым потоком шли и шли наши пленные солдаты. Голодные, израненные, кого-то на самодельных носилках несут. Делились с ними, чем могли: кто хлебушка даст, кто сала. Но всем помочь невозможно было – сами жили впроголодь. Однажды, осенью 42-го, как раз на Спасов день, вели через село матросов, они увидели, что вдоль дороги горох растёт, и побежали с дороги, чтобы хоть стручок сорвать. Немцы стрелять начали. Согнали их обратно, и не подпускают никого. Они на моряков очень злые были, потому что матросы сражались до последнего и Севастополь 8 месяцев не отдавали. А Марию как самую маленькую мама послала к пленным. Разрезала каравай на 4 части. «Иди, - говорит, - отнеси морячкам, тебя не тронут». Одному девочка успела хлеб передать. Только он краюху ко рту поднёс, конвоир выстрелил из автомата. Пленный погиб на месте, а Марии очередь пришлась по ногам. Она со страха убежала в соседний дом и спряталась за бочку. Там её и нашли, когда уже сознание теряла. Операцию делал военнопленный хирург по фамилии Солодин. Резал на живую – без наркоза. Благодаря ему и осталась жива – благо кости не задело. Потом в округе стали появляться партизанские отряды. И кто-то убил немецкого офицера. Немцы согнали всех на сходку и стали отсчитывать каждого десятого и отводить в сторону. Двоюродный брат Марии подсчитал, что она попадает как раз десятой, и встал на её место. Брата расстреляли – Мария осталась жива. Потом иуда-сосед донёс на её семью, что они все коммунисты, во второй раз вывели во двор на расстрел. Но что-то случилось, может, партизаны где объявились, только офицер солдат отозвал – выжили. Про соседа они даже после войны никому не сказали. Он умер плохо: руки, ноги отнялись, мог только ползать – Бог наказал. Партизаны в Каменогорке появлялись нечасто, приходили только за едой и одеждой. Один раз ночью целый отряд проходил. В том отряде воевал соседский сын Андрей Совак. Постучался в свою избу с товарищем и попросил у матери покушать, а у нее кроме молока ничего и не было. Напоила она их, и они дальше пошли. Заросшего, да в темноте, мать сына и не узнала, а он ей не стал открываться – боялся, что донесут на неё как на мать партизана. Только после войны рассказал. Больше всего тогда боялись карательных отрядов. Они никого не щадили, ни стариков, ни детей, сжигали и вешали целыми деревнями. Не раз приходилось людям в лесу по нескольку недель прятаться, пока каратели не уйдут.
В марте 44-го, когда фашистов били по всем фронтам, сестра Марии вместе с подружкой пошли за солью и наткнулись на советскую разведку. Узнав, есть ли в селе немцы, их отправили назад, сказав, чтобы всех предупредили – наши войска через Каменогорку пойдут. Встречали всем селом. Плакали люди и солдаты. Мария зашла погреться к соседям – март, холодно, а обувка никакая. В это время в избу боец вошёл. Все очень испугались – одежду под кровать попрятали, а соседка солдату навстречу яйца вынесла, как немцы требовали. Он посмотрел на их лица и говорит: «Не бойтесь, всё кончилось, мы передовая часть. Идите, смотрите, сейчас основные силы подойдут». Но на этом для Каменогорки война не завершилась – наши до сентября добивали немцев, попавших в котёл. Воздушные бои велись прямо над селом. Бомбы попадали в дома, убивали и калечили, а вот в соседском огороде, в трясине, почему-то не разрывались. Ошибся боец, сказав женщинам – всё кончилось. Ибо страданиям народным не видно конца. Поиздевалась над людьми советская власть, ой как поиздевалась. Мало того, что в каждой семье война повыбивала мужиков (у Марии погибло 8 братьев), так еще и налогами обложили непомерными. В 47 году голод был хуже, чем во время оккупации. Сталин зажал так, что и вздохнуть не могли. Государственный заём выбивали насильно, в буквальном и переносном смысле. Бывало, люди вешались от безысходности. Требовали деньги, а в колхозах работали за трудодни. Паспорта в глаза не видели. Вроде как в государстве жили, а гражданами не являлись. Дальше соседнего села выехать никуда не могли. Для того, чтобы Мария смогла уехать жить на Сахалин к брату, потребовалось разрешение от самого Клима Ворошилова. Благо, брат военный был, и военачальник ему в просьбе не отказал. Так Мария попала на Сахалин, где вышла замуж, родила двоих детей. В Амурск Мария Евтиховна вместе с мужем Иваном Фёдоровичем приехали в 1993 году, к сыну, да так и остались.
