Село Бельго Комсомольского района в сороковые годы славилось своими охотниками на сохатых, кабанов, медведей.
Добытый медведь – это пища для всего села. Иногда у убитой медведицы брали медвежат и распределяли среди охотников, чтобы вырастить их для обмена на необходимые товары в Ульчском и Николаевском районах, иногда для зверинцев.
Помню одного медвежонка. Принесли их четверых в шапке. Когда поставили этого медвежонка на пол, он был размером с крупного щенка, несуразный, крупноголовый с маленькими круглыми ушами, с большими лапами, маленьким туловищем, с глазками-бусинками и крошечным незаметным хвостиком.
Первым с пола подобрал его я, а он доверчиво заурчал, стал обнюхивать и облизывать лицо, шею, руки.
– Ну вот, ты и будешь нянчиться с ним, – сказала бабушка. – Вот возьми чашечку с молоком и с рук покорми его, а затем положи на землю, на постоянное место.
Я положил медвежонка в ямку со мхом и привязал его на тоненькую металлическую цепочку к столбу. Потом стал рассказывать медвежонку о тайге, где он рос, о нашем селе, в котором он теперь будет жить, об Амуре, каким тот бывает разным. Медвежонок внимательно слушал, тихонько поскуливая.
Моей заботой стало вовремя его кормить. Он шаловливо хватал мои ладони, не забывая их покусывать, ходил на задних лапах. Сердился, когда я заставлял ходить на передних. Затем он обязательно должен был покататься по земле.
Постепенно он вырастал: туловище становилось крупнее, лапами он брал меня уже не за ладони, а за пояс. Так мы с ним боролись. Это он любил самозабвенно. Когда он видел, что я иду из дома к нему, то радостно бегал на цепи, потом хватал меня за пояс, за спину и предлагал бороться, когти старался убирать. Быть побеждённым, придавленным к земле не любил, недовольно урчал, дрался лапами. Приходилось его уговаривать не обижаться, ласкать, кормить какой-нибудь вкусной едой. Постепенно он успокаивался и сам начинал бороться, я поддавался ему, радость его была бурная, яркая.
Любил Миша (бабушка звала его Миха) ходить по гостям, следом за бабушкой. Шёл он степенно, вперевалку; соседские собачки заливались лаем и забивались под крыльцо, а он важно сидел и поджидал бабушку. Бабушка каждый день навещала несколько семей. В зависимости от того, где захлёбывались лаем собаки, соседи знали, у кого находится бабушка.
Пришло время привязывать Мишу к столбу прочной металлической цепью. Я уже не рисковал с ним бороться, «ласковое» его прикосновение чуть не валило меня с ног. Это был крупный красивый медведь, глаза его казались умненькими, всё понимающими. Лапы его были оснащены крупными неубирающимися когтями.
Помню его последнюю прогулку по селу. С двух сторон его держали на цепях по 10 человек. Привыкший быть с людьми добрым, он и здесь как бы в шутку дёргал людей то с одной стороны, то с другой. Люди зарывались ногами в землю, упираясь от его рывков.
Настало время проститься с ним. Повезли его на катере почему-то не вниз, а вверх по Амуру. Может быть, в какой-нибудь зоопарк, зверинец? Для циркового артиста он уже был крупным, опасным, необученным зверем. Я всё время вспоминаю, как мы боролись с ним, хотя с той поры прошло почти 60 лет.
Валентин ДИГОР.
