Поджог «Чародейки» – воровская идеология в действии
Однажды вечером две подруги решили зайти в кафе “Чародейка”. К сожалению, все места были заняты, и им пришлось остановиться в проходе возле одного из столов. В зале было тихо и спокойно, приглушенное освещение действовало почти усыпляюще… Через несколько минут в кафе забежали четверо мужчин в черных масках с прорезями для глаз и стали кидать в разные стороны какие-то банки. Все произошло мгновенно. “Я была в каком-то шоке, - вспоминала позже одна из подруг, - очнулась только, когда кто-то толкнул меня в спину, незнакомый мужчина крикнул мне: “Чего стоишь?! Беги!” Я побежала в сторону выхода, но там все горело, полыхало, было много дыма. Кругом столпотворение, паника. Потом у меня загорелась голова, и я натянула на голову свое пальто. Каким образом я вышла оттуда, не помню. Кожаное пальто скукожилось, синтетическая юбка прилипла к телу, колготки оплавились и тоже прилипли к обгоревшей коже. Лицо было как восковое, ныли руки. Повсюду было много обожженных людей. Затем подъехали “скорые” и начали развозить пострадавших по больницам. До сих пор я вспоминаю этот вечер, как страшный сон. Долгое время я находилась на лечении, мне дали первую группу инвалидности”.
Их было восемь человек – сожженных 22 февраля 2001 года заживо, в том числе четверо несовершеннолетних. Семнадцать человек получили тяжелейшие ожоги. Практически у всех в истории болезни значится: “неизгладимые повреждения кожных покровов”, а из этого следует, что никакие пластические операции не смогут вернуть этим людям прежний облик.
Даже те посетители кафе, которые по счастливой случайности не пострадали, вспоминают события того вечера с внутренним содроганием:
– Минут через пять после того, как я пришел в “Чародейку”, я боковым зрением заметил какую-то вспышку и, обернувшись, увидел человека в маске. Вскоре я увидел и второго человека, который приближался к моему столику с банкой в руке, емкостью два-три литра. Банка уже горела. Затем мужчина кинул банку в направлении барной стойки. Как только начался пожар, я сразу же вскочил и побежал через кухню к служебному входу. Вместе со мной бежали еще несколько человек. Я тогда не пострадал, но испытал ни с чем не сравнимый ужас. Обо всем случившемся мне хочется поскорее забыть.
Это чувство вполне понятно: человек не может постоянно жить в состоянии шока. Но если непосредственным участникам событий хотелось бы не вспоминать о трагедии, то что говорить об остальных людях, которые узнали о поджоге лишь из информационных сообщений? Не случайно во время оглашения обвинительного приговора по делу поджигателей в зале суда почти никого не было, кроме судебной коллегии, прокуроров, обвиняемых и их адвокатов. Гневных выкриков потерпевших, требующих для преступников высшей меры наказания, которые так надеялись услышать представители прессы, тоже не было. Хотя оглашение приговора, в отличие от самого судебного процесса, состоялось в открытом судебном заседании.
Что ж, прошло почти три года с того страшного вечера. Жизнь продолжается, лишь жертвы поджога остаются со своей болью один на один. Многие комсомольчане по сей день не имеют ясного представления о том, чем же все-таки была вызвана эта бесчеловечная акция, или имеют об этом весьма смутное представление. Вместе с тем именно сегодня, когда судебный процесс завершен и материалы уголовного дела доступны средствам массовой информации, есть возможность проанализировать причины случившегося.
